Константин Андреевич, четыре проекта преподавателей кафедры политических науки историко-политологического факультета получили поддержку на последнем конкурсе Российского фонда фундаментальных исследований, среди победителей и Вы лично. Расскажите, пожалуйста, о своем проекте.

Конечно, не я лично, а целая команда из шести человек: трое из политической науки (кроме меня это сотрудники кафедры политических наук Мария Назукина и Пётр Панов), а еще трое — это наши коллеги с мехмата и филологического факультета. Это Константин Белоусов — профессор кафедры теоретического и прикладного языкознания, Константин Рябинин (доцент кафедры математического обеспечения вычислительных систем) и Дмитрий Баранов (лаборатория прикладных и экспериментальных лингвистических исследований ПГНИУ).

Ключевая идея проекта — вовлечь в научный оборот уникальный материал, а именно стенограммы заседаний Госдумы. Речь идет о колоссальном объёме текстов (отдельных выступлений депутатов за период 1994–2019 гг.) — он составляет свыше 320 тыс. единиц, общий объём словоупотреблений — свыше 52 млн. единиц.

Научная идея проекта состоит в выявлении комбинации (комбинаций) политических, институциональных и иных факторов, влияющих на степень согласия относительно будущего России (и может не только относительно будущего, но и по другим темам), локализацию этого согласия в смысловом пространстве (обнаружение точки равновесия — эквилибриума), на диапазон колебаний этой точки в динамике среди депутатского корпуса, а также в кроссфракционном и внутрифракционном измерениях.

А на сколько лет рассчитан проект и какие планируются практические результаты его реализации?

На три года. Про практические результаты… Здесь, наверное, нужно задать вопрос: практические — что это значит, помимо банального и очень абстрактного стереотипа? Если практические результаты — это такие, которые смогут использовать другие люди в своей деятельности, то все результаты практические.

И будет довольно много конкретных результатов, доступных прежде всего специалистам. И многопараметрический многоуровневый классификатор, и размеченный на его основе корпус текстов, и многочисленные статистики распределений, взаимосвязей, корреляций, и визуальные информационные модели, представляющие разные статистики в разных контекстах, и категориальное описание смыслового пространства разных тем в представлениях депутатского корпуса в целом, отдельных фракций и возможных групп депутатов, и кодификатор этого смыслового пространства, и устойчивые комбинации факторов в виде институциональных и индивидуальных особенностей депутатского корпуса в целом, отдельных фракций, групп и депутатов, событий внешней среды, рассматриваемых вопросов и партийных позиций и пр., влияющих на вариативность эквилибриума.

А если практические результаты — это такие, которые сможет использовать кто-то за пределами академического пространства, то кто ж его знает, это надо специально исследовать.

А почему именно стенограммы заседаний Государственной Думы были выбраны в качестве эмпирического материала?

Почему бы и нет? Вокруг нас множество неисследованного материала — это всего лишь один из возможных. Конечно, это не совсем случайный выбор. Насколько мы знаем, этот массив никто в таком объёме не использовал. Государственная Дума — важный политический институт. То, что там происходит, имело, имеет и будет иметь некоторое значение. Какое — это как раз предмет для исследований. Несмотря на огромный объём, этот материал относительно удобен для использования: он не распылен, а находится в одном месте, то есть можно, приложив некоторые усилия, его «взять».

Важно, что выступления депутатов на открытых пленарных заседаниях по различным поводам дают широкий спектр представлений, в том числе о будущем развитии. Необходимость принятия конкретных решений вместе с представительным и публичным характером легислатуры даёт уникальный материал в содержательно-смысловом отношении. В отличие от правительства и ведомств в силу своих институциональных характеристик и регламента работы ГД более открыта, что обеспечивает большую доступность материалов. Но еще более важно, что она открыта в том смысле, что заседания ГД — публичная арена, что влияет на характер обсуждения и презентируемых представлений.

Считаете ли Вы, что в России есть это самое «национальное согласие» по поводу будущего России, которое заявлено в названии проекта? Вы говорите, что хотите определить локализацию этого согласия в смысловом пространстве, но что, если его на самом деле нет даже внутри политического класса?

Предположение об отсутствии согласия может интуитивно выглядеть привлекательным — дескать, какое там согласие, но теоретически и эмпирически картина другая. Согласие, конечно, не нужно путать с договоренностями, можно и нужно говорить о разных уровнях, глубине, степени, формах, предметных полях согласия. Например, согласие по поводу того, что все мы живем в одной стране и называется она Россия. Это кажется очевидным, и чего, спрашивается, тут исследовать (да мы и не будем, это просто пример). Но, во-первых, наверняка и сейчас есть люди, которые думают по этому поводу как-то иначе, просто их немного. А во-вторых, были времена, когда таких людей было больше. Например, в 90-е годы. Или, даже безотносительно России, можно подумать о том, что думают о стране, в которой они живут, люди в Донбассе, например. Из этого следует, что здесь важна динамика, ведь все меняется или может измениться, и само согласие всегда относительно и подвижно, поскольку политические представления оспариваются. И само согласие является основанием для принятия решений. Каких — отчасти определяется тем, какое согласие мы имеем,только отчасти, потому что согласие не единственное, что определяет возможные решения.

Анализ публичных представлений депутатского корпуса позволит выявить «ядро» коллективно разделяемого согласия и его «периферию». Граница между ними и смысловое пространство их диспозиции и определяют границы возможного. То есть в основном возможны стратегические и актуальные решения, соответствующие «ядру», но при определенных обстоятельствах возможны «периферийные решения» с очень и очень важной оговоркой, что Госдума не единственный актор этих решений.

Сотрудничество с коллегами с других факультетов университета — насколько оно значимо для этого проекта?

Очень значимо. Собственно величина массива данных и его характер (текстовый) и определяют значимость участия наших коллег. Здесь автоматическая классификация массивов текстов, машинное обучение, семантические карты, визуализация данных и визуальная аналитика и многое другое.

Можно ли говорить о том, что сегодня политолог не может не использовать методы других наук и политические исследования становятся исследования трансдисциплинарными?

Здесь нет никакой обязательности, можешь и не использовать и получать хорошие результаты. Но вызов для политической науки, как и других социальных и, наверное, гуманитарных наук, есть. Особенно, если речь о трансдисциплинарных, как в вопросе, а не о междисциплинарных исследованиях. Математический, статистический аппарат уж точно приобрёл универсальное значение в современной науке; вопрос в обладании необходимыми компетенциями, они распределены по наукам неравномерно. Просто само по себе это еще не означает трансдисциплинарности, она не сводится к перекрестному использованию методов.

А как Вы относитесь к идее Digital Humanities и тем спорам, которые ведутся по поводу необходимости выделения такой дисциплины?

Никак не отношусь. Политическая наука — это всё-таки социальная наука, а не гуманитарная, хотя непреодолимой границы между ними нет.

Может ли студент кафедры включиться сейчас в его реализацию? Вообще привлекаете ли вы студентов к работе разными над исследовательскими проектами? И что полезного может приобрести студент кафедры политических наук, участвуя в проектах преподавателей кафедры?

Студент точно может включиться в проект, поскольку мы привлекаем студентов к нашим исследованиям. Некоторое количество наших студентов регулярно участвуют в проектах, которые реализуют разные исследовательские команды кафедры политических наук.

Конечно, это непростой процесс. Базовые условия очевидны: нужны мотивация с одной стороны и уверенность в некотором уровне качества работы — с другой. При этом, прямо говоря, смысл проекта состоит вовсе не в привлечении студентов, это не учебное мероприятие. Поэтому издержки на привлечение не могут быть слишком большими. Но студенты могут придумывать и реализовывать собственные проекты, и постепенно они начинают это делать.

Когда и где мы сможем узнать о том, как идет реализация проекта? Планируются ли какие-то открытые лекции участников проекта?

Пока конкретных планов по этому поводу нет, надо сначала получить результат. По мере реализации проекта, конечно, будут появляться статьи, будут участия в конференциях. Публичные лекции и другие форматы для широкой публики тоже возможны.